Mrs. Spooky (nari_gordon) wrote,
Mrs. Spooky
nari_gordon

Сны о чем-то большем

Еще немножко осталось, потерпите:)

Глава 10. -

Я где-то читал
О людях, что спят по ночам;
Ты можешь смеяться –
Клянусь, я читал это сам.



– … Ведь вполне может быть, что ты – обыкновенный овощ и тебя давным-давно сожрало какое-то травоядное чудовище, желудочный сок которого способен вызывать правдоподобные галлюцинации у перевариваемой пищи, так что ты всего лишь наслаждаешься сокрушительной иллюзией своей замечательной, интересной жизни напоследок… – вещал Вэйн, лежа на кровати и дирижируя в воздухе бананом.

– Гарри, ты говоришь, как по книге, – смеялась Гермиона, сидевшая рядом с постелью и державшая на коленях корзинку с фруктами.

– В некоторых книгах можно найти удивительные вещи… Правда, профессор? – неожиданно обратился он к Снейпу, стоявшему возле дверей, скрестив руки на груди.

– Правда, мистер Поттер, – лаконично ответил тот.

«Что произошло в операционной? Почему это началось именно в тот момент, когда на лбу Поттера снова появился шрам? Почему метка вдруг ожила, на короткое мгновение, но ожила?» – профессор не находил пока ответа на эти вопросы, и это его крайне беспокоило.

Сам Поттер, похоже, не помнил того, что случилось. Или делал вид, что ничего не случилось. Списать на стирающее память заклятье было невозможно – оно было направлено только на врачей.

Снейп мрачно смотрел на рассевшихся в палате Грейнджер и Уизли, Рона и Джинни.

Примчались сразу, как узнали, где находится их драгоценный друг. Еще и Блэка притащили с собой, слава Мерлину, у него хватило ума уйти побыстрее.

Он заставил себя прислушаться к разговору.

– А интересно узнать, каким же станет твое новое лицо. – Младшая Уизли не спускает глаз с белоснежных бинтов.

– О, ну у меня будет четырехгранный нос, подковообразный рот, крохотный левый глаз, в то время как правый будет скрыт под громадной бородавкой…

Грейнджер хохочет.

– Да ну тебя, Гарри, – Уизли машет на него рукой.

А ее брат с самого момента прихода не проронил ни слова, кроме банального «привет».

Наконец троица убралась. Снейп решительно присел к кровати.

– Как вы себя чувствуете?

Поттер покосился на него.

– Нормально.

– Вы помните, что произошло вчера в операционной?

– Нет. – Слишком быстро.

– Вы уверены в этом?

Он раздраженно отбрасывает надкушенный банан.

– Послушайте, вам-то что?

– Раз я спрашиваю, значит есть что, мистер Поттер. – Снейп начал раздражаться. – Мне пришлось корректировать память оперировавшим вас. Отчего вдруг такая скрытность?

Поттер уперся взглядом в противоположную стену и молчал.

– Значит, объяснить случившееся вы не желаете, – констатировал профессор.

– Вы очень догадливы, – сухо ответил тот. – А теперь я хочу поспать.

– Я найду способ выбить из вас правду, – прошипел Снейп, поднимаясь.

Уже в дверях его догнало:

– За… – далее шло совершенно непечатное, – выбивать.

Он резко обернулся.

– Что вы сказали? – Глаза Снейпа сузились от гнева.


– Что слышали. У вас проблемы со слухом? Или с восприятием? Вам повторить по буквам или перевести на другой язык? – в голосе Поттера явственно звучала злоба.

У профессора сжались кулаки.

– Мистер Снейп, – произнес, как выплюнул, – запомните, пожалуйста, на будущее: я НЕ боюсь физического насилия в любой форме, такой опыт у меня есть; своей смерти, такой опыт у меня тоже есть и он мне не показался слишком отвратительным; боли – я могу терпеть или не терпеть ее, но напугать ею меня невозможно. Я могу держать себя в сносной форме до тех пор, пока это не станет не моими проблемами.

– То-то вы то и дело валитесь в обморок, – парировал Снейп.

– «То и дело» – это когда на меня наложили проклятье и у меня оказались переломаны кости? Или когда вы «героически» кинулись под пули, и мне пришлось их вытаскивать их из вашего бренного тела?

Снейп начал багроветь. Вэйн же продолжал:

– Что еще вы можете предложить? Применить свое умение влезать в мозги? Вы уже пытались, и что-то мне подсказывает, что вам это не очень понравилось. Или я ошибаюсь? Используете на мне какое-нибудь свое зелье, типа сыворотки правды? И это я тоже уже проходил, так что иммунитет у меня есть. Что еще у вас есть, чтобы «выбить из меня правду»? Запрете в темном, холодном подвале? Я повою пару дней, побьюсь головой об стены и да здравствует раздвоение личности – кратчайший путь к душевному равновесию! Голод? Пфф, человек может прожить без еды пару месяцев…

– Я не собираюсь выбивать из вас признание в буквальном смысле, – взорвался Снейп, прерывая его. – Вы слишком цепляетесь за свои воспоминания о прошлом…

– И вы не догадываетесь, почему?

– Нет! И не желаю догадываться! – заорал зельевар. И осекся. – Я… я понимаю, почему даже намек на какое-либо ограничение вашей свободы для вас болезненен. Я абсолютно убежден в том, что вам известна причина произошедшего. Почему вы ее скрываете?

– Мне надо разобраться в этом. Самому. Если я сочту нужным – я расскажу.

– Из-за вашего упрямства могут быть неприятности.

– Какие?

– Вы в курсе, каким образом был получен этот шрам? Я имею в виду тот, который был у вас на лбу до того, как вы его скрыли?

– Ну?

– Так вы в курсе или нет? – Снейп постарался, чтобы его голос звучал без раздражения.

– Да, Авада Волдеморта, защита матери и все такое.

– У вас с Волдемортом возникла связь посредством этого шрама. Ментальная связь. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Вполне.

– У вас начинал болеть шрам, когда Волдеморт испытывал сильные эмоции. Впоследствии он узнал об этой связи и расставил ловушку, в которую угодили вы, ваши друзья и серьезно пострадал ваш крестный. Это вы тоже понимаете?

Вэйн задумался.

– Вы опасаетесь того, что Волдеморт – жив? И он может управлять мною? Но ведь шрам до сего дня был просто прикрыт, как вы говорите, куском кожи. Что изменилось от того, что он стал виден?

– Да, мы опасаемся этого. А шрам… возможно кровь послужила катализатором. У вас болело когда-нибудь это место?

– Да, но я никогда не обращал на это внимания.

– Как можно не обращать внимания на боль во лбу??

– Элементарно, профессор, берете и не обращаете. Я, знаете ли, был в курсе того, что мое лицо собирали по кусочкам. Что удивительного, в том, что где-то что-то болит?

– Вы удивительный человек, Поттер.

– Ага.

Кажется, он улыбается.

– И вы никогда не пытались выяснить, отчего у вас болит только лоб?

– Кто вам сказал, что у меня болит только лоб? – Он приподнимает руки так, чтобы были видны шрамы на запястьях. – ЭТО все тоже имеет склонность болеть. К тому же, врачи-не маги не работают со шрамами от авад, насколько мне известно. Какой толк был бы от того, что меня обследовали и выписали бы очередное обезболивающее?

– Да, вы правы. – Снейп слегка смутился. – Что ж, прошу простить меня и всего хорошего.

Он направился к выходу из палаты.

– Я видел женщину – она отрезала себе руку, – послышался голос сзади.

Снейп похолодел и резко обернулся:

– Что?

– Женщина отрезала себе руку, – повторил Вэйн. – Правую, если для вас это важно. И я абсолютно уверен, что это не мое воспоминание. Я не могу объяснить, почему я в этом уверен, но это так.

– Вы можете ее описать? Где и когда это было?

– Когда и где – без понятия. Хотя… – он задумался, – у меня возникло ощущение, что кладбище или что-то в этом роде. Но не уверен. Могу нарисовать женщину, если вы принесете мне бумагу и карандаш.

Снейп трансфигурировал яблоко в лист бумаги и подал его Вэйну.

– Смотрите, – через несколько минут тот показал ему набросок.

Это был портрет Беллатрикс Лейстрейндж.

– Мистер Доу! – В палату заглянула улыбающаяся медсестра.– Вам пора на процедуры.

– А, иду. – Он поднялся. – Надеюсь, у вас нет больше ко мне претензий? – поинтересовался он у Снейпа, продолжавшего разглядывать рисунок.

– Я могу взять это с собой? – спросил профессор, указывая на лист бумаги.

– Да пожалуйста, мне он не нужен.

Снейп аппарировал в Хогвартс прямо из пустой палаты.


На следующее утро Вэйна навестил Дамблдор. Они долго беседовали наедине, и когда Снейп вошел в палату после ухода директора, Поттер был весьма задумчив и неразговорчив.

Он держал на коленях раскрытую книгу, но за все то время, что профессор наблюдал за ним, не перевернул ни страницы.

Наконец посетитель не выдержал.

– А что вы там говорили о раздвоении личности?

– А, ну, теоретически, чтобы перестать быть уязвимым, можно стать другим существом, – начал Вэйн невыразительным голосом.

– Другим человеком? – поправил его Снейп.

– Не обязательно человеком, можно стать хоть летучей мышью. Другой вопрос, останется ли потом что-то от того, кем вы были раньше.

– Это похоже на анимагию.

– Отчасти, другим становится только ваше сознание, не тело.

– Вы пробовали это делать?

– Нет, я же сказал – теоретически. Я изо всех сил пытался сохранить себя, целиком. Почему-то тогда мне казалось это важным.

– А сейчас?

– А сейчас мне все равно. – Он сел в кровати, обхватив колени.

– Все равно? Сейчас для вас не важно сохранить себя?

– Вы меня не так поняли. Сейчас я сохраню себя в любом случае.

Между ними повисло молчание.

– Вам еще что-нибудь нужно? – спросил Снейп, вставая.

Вэйн скептически посмотрел на оставшиеся страницы книги, лежавшей у него на коленях.

– Я был бы весьма признателен за избавление меня от угрозы информационного голода.

– Вы что, книги глотаете? – ехидно усмехнувшись, спросил Снейп.

– Ну, почти. Как вы понимаете, информационный голод – самый жуткий из голодов. А процесс получения новых знаний делает совершенно восхитительной жизнь, которая, теоретически, должна бы стать невыносимой.

– Хорошо, я избавлю вас от этой угрозы. Есть какие-то пожелания?

– Положусь на ваш вкус, сэр.

– Хорошо, я подберу вам книги и принесу завтра. До свидания.

– Всего хорошего.


– Здравствуйте, сэр. Как Гарри? – услышал Снейп голос Гермионы Грейнджер, вернувшись в дом на Гриммаулд-Плейс. Голос звучал расстроенно.

– Здравствуйте, мисс Грейнджер. Почему бы вам самой не спросить его об этом?

Женщина вздохнула:

– Он сказал, что в наших посещениях нет необходимости. Он был… несколько резок, я бы сказала.

Снейп усмехнулся.

– Мисс Грейнджер, он ведь не умирающий герой, к чему такое беспокойство?

– Он наш друг. Беспокоиться о друзьях – это естественно. Жаль, что вы этого не понимаете. – Гермиона вскинула голову и пошла к выходу.

Профессор лишь раздраженно фыркнул ей вслед.


Этой ночью Вэйн внезапно пробудился ото сна в холодном поту. Он лежал, судорожно вспоминая, что же ему снилось. Что-то темное и невыносимо холодное, не знающее жалости…

Он попытался заснуть снова, но вновь провалился в ту же тьму. И до самого утра он сидел с книгой в руках, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

Это продолжилось и в следующую ночь, и в ночь, следующую за этой…

Теперь тьму разрезал мучительный зеленый свет, затягивающий, как в кокон, лишавший надежды, воли, способности видеть и двигаться. А сквозь него слышались крики. Крики женщины. Крики ребенка.

– НЕТ! НЕЕТ! НЕТНЕТНЕТ!

– МАМА! МАМОЧКА! МААААМААААА!

– НЕ НАДО! ПОЖАЛУЙСТА! НЕ НА…

И злобный смех.


На четвертую ночь Вэйн был твердо убежден, что эти сны связаны с женщиной, отрезавшей себе руку, и змееподобным красноглазым монстром.

Его также не покидало подозрение, что это – театр ужасов, в котором его принуждают быть зрителем, в котором боковым зрением видишь, что такое смерть… Когда живое, трепещущее, осознающее раздирают на части, и процесс это не имеет ни начала, ни конца… Но зачем? Зачем? Как с этим быть? Проснуться, проснуться и не засыпать больше…никогда…

Вэйн принял решение, которое показалось ему самым верным на тот момент.


Он покинул клинику накануне своего дня рождения. Уходил он под восторженные крики доктора Скоула:

– Поразительно, нет, это просто поразительно! Какая регенерация! Поразительно! Это следует исследовать! Это феноменально, да, да, да! Фе-но-ме-наль-но!

И первым делом отправился в аптеку и супермаркет, где были приобретены внушительные запасы настоек женьшеня, китайского лимонника, провигил, матэ, кофе, энерготоники...

Он появился в доме по Гриммаулд-Плейс, где был встречен восхищенными взглядами и возгласами Сириуса, Гермионы, Джинни, и изучающим взглядом Снейпа.

– Гарри! Как же приятно видеть тебя прежним! – воскликнула Джинни, улыбаясь. Они сидели на кухне, и она все хлопотала вокруг него, стараясь подсунуть кусочек повкуснее.

А Гермиона серьезно спросила:

– Как ты себя ощущаешь с новым лицом? Ну, то есть не новым, конечно, хотя для тебя оно новое, – она окончательно запуталась и смущенно умолкла.

– Ну, я вполне доволен своей новой личиной, во всяком случае, она мне не мешает, – ответил ей Вэйн, пресекая попытки Джинни положить ему на тарелку третий кусок пудинга.

– Правда, выглядишь ты немного усталым, у тебя такие круги под глазами, будто ты не спал неделю. Это, наверное, все еще следствие операции, да? Надеюсь, скоро пройдет.

Вэйн неопределенно пожал плечами.

Сириус сверлил его взглядом.

– Да, теперь ты – настоящий Гарри, – выдохнул он.

– Он и был настоящим Гарри! – возмутилась Гермиона.

– Дамблдор очень хотел тебя видеть, – продолжила она, обращаясь к Вэйну. – Я провожу тебя в Хогвартс, когда ты отдохнешь.

– Да я, в общем-то, и не устал.

– Да? Ну, хорошо, тогда мы отправимся прямо сейчас. – Она схватила его за руку и потащила наверх, в гостиную.


Из камина в кабинете директора он выпал, подняв кучу сажи и закашлявшись. Старый волшебник, улыбаясь, встал из-за стола.

– Здравствуй, мой мальчик! Не желаешь ли чаю? – Он пригласил его к столу.

– Спасибо, не откажусь. – Вэйн присел, вновь с любопытством оглядывая кабинет. – Вы хотели со мной о чем-то поговорить?

– Ну, во-первых, я хотел бы поинтересоваться твоими делами, а во-вторых, мне было бы очень приятно просто пообщаться с тобой, погулять по школе, Хагрид, кстати, спрашивал о тебе. Ты ведь не откажешься развеять скуку двух стариков?

У Вэйна вырвался короткий смешок.

– Не откажусь. Но с одним условием!

– Каким же?

– Вы позволите мне посидеть в библиотеке.

– О, конечно, это не проблема. А теперь пойдем, Хагрид испек свое фирменное печенье.


Вернувшись на следующий день вместе с Дамблдором в дом Блэка, он был почти ослеплен и оглушен яркими красками, огнями множества свечей, плававших в воздухе, и криками:

– С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ГАРРИ!

Гостиная была разукрашена и завалена коробками с подарками. У Вэйна мелькало в глазах от рыжих голов. Ему поминутно трясли руки и выкрикивали в уши поздравления. Тонкс подтащила к нему своего мужа, Ремуса Люпина, седого, худощавого мужчину с грустными глазами. Он мягко улыбался Вэйну и все повторял, как он рад его видеть.

Настала пора разворачивать подарки. И первым стала гитара, преподнесенная Хагридом. Гитара была самонастраивающейся, производители гарантировали, что у нее никогда не порвутся струны, и звук она издавала поистине волшебный.

Дамблдор с улыбкой преподнес ему огромный альбом с фотографиями.

– Здесь фотографии твоих родителей, Гарри, и твоих друзей, когда вы учились в стенах Хогвартса. И твои, разумеется. Мы все собирали эти фотографии в надежде, что тебе понравится.

– Спасибо, – только и вымолвил Вэйн, потрясенный. Он разглядывал пожелтевшие страницы, на которых кружились, двигались и улыбались люди… – Спасибо, – повторил он, осторожно откладывая альбом в сторону, чтобы потом насладиться им наедине.

Рон со смущенным видом протянул ему часы. Волшебные часы, цифры которых складывались из крошечных звездочек.

От близнецов Уизли ему досталась огромнейшая коробка всевозможных магических штучек и розыгрышей.

От Гермионы он получил несколько книг, необъятнейший том в почерневшем от времени переплете достался и от профессора Снейпа, который вручил ему подарок с загадочной усмешкой.

Подарки, поздравления, открытки слились в одно яркое пятно в конце концов.

Еще никогда у него не было такого дня рождения.

Наконец вся пестрая компания села за стол, уставленный удивительно пахнущими блюдами.

Тосты следовали один за другим. В конце концов, Вэйн со смехом заявил, что его уши просто распухли, и взял в руки гитару.

Он заиграл веселый ирландский мотив, и близнецы сорвались с места, приплясывая.

Песня следовала за песней, быстрые и медленные, веселые и грустные…

Те, кто утомился танцевать, сидели за столом, попивая из бокалов и ведя неспешные разговоры.

Зашла речь и о свадьбах. Джинни громко вопрошала:

– Ну как же можно жить без любви? Без семьи?

Вэйн склонился к гитаре, и негромко напевал, глядя на нее:


I'd rather be liberated, I find myself captivated
Stop doing what you. Keep doing it too.


(Так хочется свободы… А вместо неё – одни границы.
Хватит уже… Или нет…)


– Очень просто, Джинни, очень просто…Любовь – это, в сущности, то, что делает тебя уязвимым.


Things are getting strange, I'm starting to worry
This could be a case for Mulder and Scully


(Всё становится каким-то странным, и мне как-то не по себе.
Тут есть где развернуться Малдеру со Скалли.)


Что касается меня – я не люблю быть уязвимым.

– Но почему? – воскликнула пораженная Джинни.

Вэйн перестал перебирать струны.

– Потому что предполагается разделить с любимым или просто близким человеком невидимую часть себя – свои чувства, надежды, страдание, которые, может быть, на первый взгляд не так очевидны. А это страшно. Так что, – он вновь тронул струну:


So what have you got to say about that?
And what does someone do without love?
And what does someone do with love?
And what have you got to say about that?


(Что тут скажешь?
Как жить без любви?
А с нею как жить?
Что уж тут говорить…) *



Праздник закончился глубокой ночью. Гости разошлись по отведенным им комнатам или отправились по домам, через каминную сеть или аппарируя.

Вэйн с облегчением вернулся в свою комнату. Праздник, конечно, дело хорошее, но такое количество людей и их эмоций, шума и света было утомительным. Ему хотелось побыть в тишине, посмотреть старые фотографии, прикоснуться к своему прошлому. А еще безумно хотелось спать несмотря на огромное количество кофе, выпитого сегодня.


Джинни в волнении стояла у приоткрытой двери комнаты и смотрела на Гарри. Он стоял перед кроватью в одной рубашке и, тихо шипя, натирал чем-то ногу. От ее неосторожного движения дверь скрипнула, и он обернулся.

– Я никогда не поверю, мисс, что вас не учили стучать, – сказал он недовольно.

Джинни поспешно прикрыла дверь и прислонилась к стене.

«Какая же я дура!»

Через некоторое время дверь открылась.

– Ну? – Он был уже полностью одет.

– Я хотела с тобой поговорить.

– В четыре часа утра? – У него саркастически приподнялась бровь.

– Я подумала, что ты еще не спишь.

– Ну, так я слушаю.

– Может, мы пройдем в комнату?

Он распахнул дверь пошире и сделал приглашающий жест рукой.

– Так и о чем же тебе понадобилось так срочно говорить?

– Это не срочно, но важно. Для меня. Ты говорил об уязвимости, это… ты это серьезно?

Вэйн вздохнул.

– Неужели это было похоже на шутку?

– Ну, я иногда не понимаю тебя, когда ты говоришь серьезно, а когда шутишь.

– Это не было шуткой, Джинни, я говорил абсолютно серьезно. Это все, что тебя беспокоило?

Она собралась с духом.

– Нет. Понимаешь, я всегда тебя любила. И сейчас – тоже.

Лицо Вэйна стало каменным.

– Джинни, я все понимаю, мне не хочется делать тебе больно, но я – не могу. Понимаешь? Я не могу ответить тебе тем же.

– Я не привлекаю тебя? Как женщина? – Она была близка к отчаянью.

– Не в этом дело. Я ведь говорил тебе о моей… работе.

– Да, я помню. Но ведь это можно исправить!

– Что исправить, Джинни? Что? – Он выкрикнул это с яростью. – И как? Заставить меня забыть все?

– Ну, – Джинни кусала губы, – есть заклятье забвения…

– Мне не улыбается потерять еще 15 лет своей жизни, какой бы она ни была. И забвение – это еще не все. Я не умею чувствовать и отдавать свои чувства. Я – эмоциональный урод, Джинни, ты меня понимаешь? Дружба, любовь, радость – для меня слова иностранного языка. Я могу лишь чувствовать боль и причинять боль.

– Ты не урод, Гарри! – Джинни тоже вскричала. – Ты умеешь сострадать… Снейп…

– Приставка «со-» предполагает, что мы не стоим в стороне от страдальца, канюча: «Ой, батюшки, бедненький ты мой!», – а – правильно, вместе с ним в его шкуре поганой страдаем на всю катушку. Так вот. Когда страдалец и я – одно и то же существо, естественной реакцией на страдание будет ярость, обращенная на ту часть себя, которая зачем-то позволяет себе страдать. Никаких чудес, дорогая леди, не обольщайтесь.

Джинни с грустью посмотрела на него.

– Я не понимаю, зачем ты хочешь казаться хуже, чем есть на самом деле?

– Я не «кажусь», я такой и есть, – резко ответил он.

Она закусывает губу.

– Хорошо. Хорошо, – говорит она. – Пусть так. Но давай вернемся к этому разговору позже. Когда ты будешь готов. Я подожду столько, сколько понадобится. Обещаешь?

Он хмуро смотрит в сторону.

– Я ничего не хочу обещать. – Заметив протест на ее лице, добавляет: – Мы вернемся к этому разговору, если ты так хочешь, хотя я не вижу в этом никакого смысла.

– Спасибо. – Она выдыхает это с облегчением.


После ухода Джинни Вэйн долго наматывал круги по комнате.

«Нет. Ни за что. Ни-ког-да».

И сел в кресло с альбомом фотографий.


Время шло к полудню, когда на кухне появился зевающий Сириус. Вэйн заваривал что-то в огромной кружке. Блэк принюхался.

– Что это там у тебя?

– Матэ, парагвайский чай. «Illex Paraguariensis», иначе. «Как пахуче начинает дышать трава, залитая кипятком, и как потом, когда настой высосан, она оседает, теряет блеск и запах — до тех пор, пока струя воды снова не взбодрит ее».

– Как поэтично, – улыбнулся Сириус.

– Угу, – согласился с ним Вэйн, отпивая глоток и закидывая в рот пару таблеток.

– Чем планируешь заняться сегодня?

– Посижу за книгами, а если мистеру Снейпу понадобится – помогу ему с зельями.

– Тебе интересно возиться с зельями? – поинтересовался Сириус.

– Почему нет? Довольно увлекательное занятие.

– Надо же, Снейп подпустил кого-то к своим котлам, – Сириус покрутил головой.

Вэйн фыркнул:

– А он и не подпускает, я у него навроде кухонного комбайна – порезать, почистить.

– Помыть – рассмеялся Блэк.

– И помыть тоже, как же без этого?

– Сколько я котлов и пробирок в школе перемыл, – предался воспоминаниям Сириус. – Мы с твоим отцом из отработок не вылезали.

Вэйн с интересом слушал о школьных шалостях отца и крестного, изо всех сил пытаясь удержать челюсти от зевка, а глаза от закрывания. Спать. Спать. Спать – стучало в голове.

Он встряхнулся. Спать нельзя. Нельзя.


От созерцания кипевшего котла Снейпа отвлекло тихое шипение. Профессор скосил глаза на потрошившего жаб Поттера. По его пальцу бежала кровь. Снейп отметил, что Поттер был необычайно молчалив сегодня. Молчалив и озабочен чем-то. И движения его рук были вялыми, как будто он делал все через силу.

Когда очередное шипение вновь достигло его слуха, зельевар рявкнул:

– Поттер! В чем дело? Вы разучились держать нож?

Тот поднял на секунду глаза и, ни слова не сказав, продолжил неторопливо двигать ножом. Снейп раздраженно наблюдал за его действиями. Голова Поттера склонялась все ниже, ниже, затем, будто очнувшись, он резко вскидывал голову, и все повторялось заново.

– Поттер! Если вы не выспались, то могли бы и не приходить. Вы загубите ингредиенты.

Тот отложил нож в сторону, буркнул что-то и вышел из лаборатории.

Снейп, скрипнув зубами, повернулся вновь к котлу.


На следующий день Поттер вновь пришел в лабораторию. С тем же хмурым видом и опухшими глазами.

– Если вы намерены спать на ходу, то лучше уходите, – заявил ему Снейп.

– Не намерен, – ответил тот и выжидательно уставился на профессора.

– Я предупредил вас!

– Я слышал, не глухой.

– Будете мыть пробирки.

Поттер пожал плечами и направился к раковине.


Через пару дней Снейп застал его на кухне, вместе с методично накачивающимся огневиски Блэком.

Он сидел, прикрыв глаза и медленно раскачиваясь. Лицо было неестественно бледным, руки, лежавшие на столе, слегка подрагивали.

– О, проф-ффесор, – протянул он, увидев, наконец, Снейпа.

– Вы напились, – ледяным тоном, в котором сквозило презрение, констатировал тот.

– Ну, что вы! Только понюхал, дури мне своей хватает. – Поттер неприятно осклабился.

Снейп вылетел из кухни.


Сколько дней он уже не спит? Десять? Двенадцать? Он с трудом сконцентрировался на календаре, висевшем на стене. Цифры расплывались перед глазами и неприятно пульсировали. Так, последний раз это было в клинике, сегодня уже, сегодня... 16 дней?? Не может быть! Вэйн потер лоб. Он совершенно потерял счет бессонным ночам. От кофе и других стимуляторов уже тошнило.

Все казалось расплывчатым, нереальным. Рассудок вопил, молил о сне. Хотя бы час, пять минут, минуту! Лечь и уснуть....

«Мне нельзя спать. Мне нельзя спать».

Он начал ловить себя на том, что повторяет какие-то действия бессчетное количество раз или забывает, куда шел. От чтения пришлось отказаться – буквы упорно не желали складываться в слова. Профессор следил за каждым его действием и шагом, и это изрядно давило на нервы. Он едва удерживался от того, чтобы не вспылить, не нагрубить, не сделать еще что-нибудь.

«Не спать. Не спать. Не спать».

Теперь он повадился каждую ночь выскальзывать из дома. Прохладный воздух несколько приводил в чувство. Он до боли в ногах бродил по окрестным улицам. Что он делал, где именно был – это он не всегда мог вспомнить.

На утро он возвращался в темный дом Блэков и без сил опускался в кресло. Профессора он старался теперь избегать, а на вопросы Гермионы и Джинни, обеспокоенных его внешним видом и состоянием, лишь огрызался. В конце концов обе заявили ему, что оставят его в покое, раз ему этого так хочется.

«Еще день. Еще два. Не спатьнеспатьнеспатьнеспать…..»


– Я должен тебя предупредить, что в вашем районе начали происходить необъяснимые убийства. Двое магглов были убиты третьего дня, вчера был убит волшебник, Эндрюс Дрибби. И убиты очень жестоко. – Моуди сердито сверлил Снейпа своим волшебным глазом.

Тот задумался. Уже несколько дней Поттер ночами уходил из дома. Вопрос, зачем? Где он был? Что делал? И что с ним вообще происходит? Он выглядел не лучшим образом, у него случались перепады настроения, он был то мрачен и неразговорчив, то взрывался по малейшему пустяку. Помогать ему в зельях он больше не приходил, да и вообще всячески избегал его.

Профессор решил поговорить с ним. Весь вечер Поттер искусно избегал встречи, а потом так же искусно испарился из дома. Ранним утром Снейп услышал, как внизу хлопнула дверь.

Поттер ввалился в дом, шатаясь. Он сделал несколько шагов по коридору, остановился, будто вспоминая, куда шел, двинулся вновь. Его движения были дергаными, и Снейпа поразили глаза – совершенно бессмысленные, постоянно закрывающиеся и с трудом открывающиеся вновь.

Профессор шагнул к нему. Мужчина не сразу среагировал на его присутствие, и пришлось ухватить его за плечо.

– Где вы были? – Снейп смотрел пристально.

Тот наконец сфокусировал на нем взгляд воспаленных, с полопавшимися сосудами глаз.

– С чего бы такой интерес? – Вэйн попытался изобразить сарказм. Голос был глухим, бесцветным.

Профессор нахмурил брови.

– Когда вы последний раз спали, Поттер?


Мужчина прислонился к стене и молчал.

– Вы меня слышите? Когда вы последний раз спали?

– Не помню.

– Что значит «не помню»?

Поттер сполз по стене. Снейп рывком поднял его и прошипел в лицо:

– Отвечайте! Что значит «не помню»?

Поттер молчал.

«Мне нельзя спать. Мне нельзя спать. Мне нельзя спать».

Глаза упрямо закрывались.

«Мне нельзя спать».

Стена перед его глазами начала вдруг расплываться и заговорила голосом профессора Снейпа:

– Почему вам нельзя спать?

– Потому что… потому что... «Нельзя!»

Он почувствовал, что его куда-то тащат.

– Пейте! – У губ заплескалась жидкость.

– Нет.

– Объясните, что происходит? – В голосе Снейпа звучало что-то похожее на холодное отчаянье. – Когда вы последний раз спали?

– В клинике. «Не спать! Не спать!»

– В клинике?? Но уже прошло, – профессор быстро подсчитывал в уме, – больше двух недель.

«Не спать! Не спать!»

– У вас бессонница? Вас мучают кошмары? – Поттер при этих словах вздрогнул. – Почему вы не сказали мне или Дамблдору, Грейнджер, вашему крестному, наконец?!

– Зачем?

Профессор был поставлен в тупик этим вопросом, заданным все тем же глухим голосом.

– Зачем?! Вы не спите уже две недели…

– 18 дней. Депривация сна – лучший метод борьбы с депрессией.

– Я не заметил у вас признаков депрессии. И откуда вы знаете, что это метод – лучший?

– Проверено лучшими собаководами. На мне.

Поттер подтянул рукава свитера повыше, и Снейп увидел на его предплечье свежие ожоги. Оставленные будто каким-то узким предметом, они располагались один над другим.

Он кивнул на руку:

– Что это? – Поттер непонимающе смотрел на него. Тогда зельевар ткнул пальцем: – Вот это.

– А. – Гарри достал из кармана узкий нож и сунул его в пламя свечи, стоявшей на столе комнаты Снейпа. Тот смотрел на его манипуляции, не понимая. Когда лезвие заалело, Поттер, не дрогнув, приложил раскаленный металл к коже. В ту же секунду, нож, выбитый из рук, зазвенел по полу.

– Вы что, совсем лишились ума??!

– Отличный метод прояснения сознания. – Глаза Поттера смотрели на него теперь более осмысленно. – В прошлый раз я забивал гвоздь в ладонь. – Он продемонстрировал белую паутинку на левой ладони.

Снейп сел напротив него.

– Вы выбрали не лучший способ борьбы.

– Ну, почему же? Мне кажется, я выбрал неплохой вид наркоза.

– И все-таки, – профессор старался говорить мягко, – что побудило вас прибегнуть к таким диким методам, вместо того чтобы обратиться хотя бы ко мне? Я бы давно сварил вам снотворное.

– О, нет, снотворное мне противопоказано!

– Вы можете объяснить почему?

Он закрывает глаза. На долю секунды. И тут же открывает их.

– Я… – он задумывается, – не хочу быть… уязвимым.

– Во сне?

Он наклоняет голову, так что волосы скрывают лицо.

– Во сне.

Снейп придвигается чуть ближе.

– Что же вам угрожает во сне?

– Не мне… – Он мучительно вздыхает. – Они кричат, им так больно, так больно…

– Им?

– Зеленый свет… и та женщина, с серебряной рукой, и… – его начинает трясти. – Там дети, дети… – Он вскакивает, сбивает на пол подсвечник, за ним на пол летят книги, какие-то бутылочки, перья, чернильница…

Снейп схватил его за руки.

– Успокойтесь, успокойтесь, – шептал он.

Тот остановился, тяжело дыша, и оперся руками о стол.

Зельевар осторожно отошел к шкафчику и достал из него флакон.

– Это зелье сна без сновидений. Выпейте его, и вам станет легче. А потом мы с вами поговорим.

– О чем?

Профессор поколебался.

– Неподалеку отсюда было совершено несколько убийств. Жестоких и необъяснимых.

– И вы подозреваете, что их совершил я? – Вэйн вскинул голову. – Вы можете применить свои методы получения правдивой информации. – Он решительно сел к столу и сложил руки на коленях, глядя в глаза Снейпу. – Ну, чего же вы стоите? Начинайте, я готов.

Снейп достал палочку. Через несколько минут он облегченно вздохнул:

– Вы не совершали этого.

Вэйн слегка обмяк на стуле.

– Уверены?

– Абсолютно. Но бегущую летучую мышь я вам еще припомню. – Профессор усмехнулся.

– Вы можете себе представить, как бежит летучая мышь?

– Вы себе это очень хорошо представили.

Вэйн задумался и неожиданно фыркнул от смеха.

– А это вылетело у меня из памяти.

– Учитывая ваше состояние – это не мудрено. А теперь идите в свою комнату и выпейте зелье. Нет, – оборвал он сам себя, – вы останетесь здесь.

– Я еще не разучился ходить.

Профессор свирепо глянул на него.

– Вы. Останетесь. Здесь, – отчеканил он. – Пейте зелье.

– А вы уверены, что оно на меня подействует?

– Вот это мы сейчас узнаем. Пейте.

– Вообще-то здесь только одна кровать, – ехидно сказал Вэйн.

– И ее займете вы.

– А вы?

– Вас это не должно беспокоить. Пейте, – вновь повторил Снейп.

Вэйн, пожав плечами, дескать «Ну как хотите», одним глотком выпил содержимое флакона и замер, прислушиваясь к своим ощущениям.

– А теперь в постель, быстро, – поторопил его профессор.

Вэйн провалился в сон без сновидений, не успев донести голову до подушки.





* Песню «Mulder and Scully» исполняет группа Catatonia
Tags: ГП, Писанина
Subscribe

  • Ваши таланты

    Другие тесты и гадания от Шувани

  • Волшебный заяц

    О скором наступлении зимы говорит появление волшебного белого зайца. О магических свойствах белых зайцев сказано немало. Например, вот этот по имени…

  • (no subject)

    Найти свой локон

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments